Илон Маск ошибся или это его хитрый ход

Маск с 2016 года повторяет одну и ту же мысль: мы, скорее всего, живём в симуляции. Его главный аргумент это скорость прогресса. Сорок лет назад была примитивная игра Pong: две палки и точка, а сегодня уже создаются фотореалистичные миры. Он предполагает, что если эта динамика сохранится, в будущем технологии позволят создавать миллиарды симуляций со сгенерированными внутри разумными существами. А раз виртуальных миров и их жителей будут миллиарды, а реальность всего одна, математический шанс оказаться именно в реальности, а не в симуляции - один на миллиард.

В подкасте Джо Рогана Маск добавил: зачем делать скучную симуляцию, вы бы сделали такую, которая интереснее базовой реальности. В 2025 году он написал в X, что скучные симуляции выключают ради экономии вычислений, как это делаем мы со своими. К тому же ряду относится его давняя формула: самый развлекательный исход наиболее вероятен.

Из этого складывается картина, которую охотно подхватывают. Войны, обманы, катастрофы не случайность и не чья-то вина, а часть замысла. Создателю нужна драма так же, как зрителю нужен сюжет.

Да, спорить с подобной гипотезой симуляции ошибочно. Она может оказаться верной, этого не знает ни кто, и Маск не знает. Сомнения вызывает то, что из неё выводят.

Слово «матрица» сбивает с толку, потому что тянет за собой образ божества. В исходной версии никакого божества нет.

Аргумент сформулировал философ Ник Бостром в статье 2003 года «Are You Living in a Computer Simulation?». Речь там о симуляции предков: цивилизация, дожившая до очень высокого технологического уровня, просчитывает собственное прошлое или его варианты. Создатель в этой схеме не всемогущ и не всеведущ. Это обычные разумные существа, возможно, наши собственные потомки, у которых очень много вычислительных мощностей. Они ограничены бюджетом вычислений, могут выключить процесс, могут сами находиться внутри чужой симуляции.

Важно и то, к чему Бостром на самом деле приходит. Его вывод не «мы в симуляции», а развилка: верно хотя бы одно из трёх.

1. Либо цивилизации почти всегда гибнут, не дойдя до нужного уровня.
2. Либо доходят, но такие симуляции почти никто не запускает.
3. Либо мы действительно внутри одной из них.

Выбрать третий вариант и объявить его единственным нельзя, это не следует из аргумента. Но Маск ровно это и делает.

Есть и вторая проблема, чисто техническая. Путь от Pong до фотореализма это прогресс в отрисовке картинки. Симуляция, о которой идёт речь, требует воспроизвести сознание, а не изображение. Это разные задачи, и успехи в первой ничего не говорят о второй. Маск приводит доказательство не того тезиса, который защищает.

Даже если мы внутри симуляции, из этого не вытекает, что происходящее предрешено.

Симуляцию запускают ровно тогда, когда исход неизвестен. В этом весь смысл: если бы результат был известен заранее, крутить её незачем, достаточно посмотреть ответ. Значит, готового сюжета нет. Есть прогон, в котором участники действительно решают сами, и их решения действительно меняют результат.

А что насчёт драмы, которая якобы нужна создателю? Про мотив создателя не известно вообще ничего. Из гипотезы симуляции он не выводится ни в какую сторону: ни «ему нужна война», ни «он ищет хороший исход». Любое утверждение о его желаниях человек берёт из себя.

Вообще, вопрос не про устройство мира, а скорее про говорящего. Маск сказал, что интересное побеждает скучное, а страдание это часть шоу. Это его картина мира, а не свойство реальности. Тот, кто смотрит на историю человечества и первым делом видит сценарий с драматургией, сообщает о себе, а не о создателе.

Отсюда и вопрос в заголовке. Не берусь утверждать, что Маск говорит это расчётливо. Но у такой рамки есть побочный эффект, независимо от намерений: она снимает ответственность. Если жестокость встроена в замысел, никто конкретный за неё не отвечает. Ни тот, кто её производит, ни тот, кто ей не мешает.

Тезис «так устроена жизнь и ничего не поделать» проще всего подвергнуть сомнению на наглядном примере. Достаточно посмотреть на сферу, где долго считали именно так, а потом взяли и всё изменили.

В шестидесятые годы гибель гонщиков считалась неотъемлемой частью автоспорта. Не досадной статистикой, а нормой. В 1968 году погибли Джим Кларк, Майк Спенс, Людовико Скарфиотти, Жо Шлессер, и это было только в одном сезоне.

Важно, что ситуация держалась не потому, что иначе было нельзя, а потому, что никто не был назначен ответственным. Гонщику, если предложить машину быстрее и опаснее или медленнее и безопаснее, выберет первую: он борется за победу, а не за собственную сохранность. Организаторам трасс безопасность стоила денег и не приносила ничего. В 1968 году в Брэндс-Хэтче отказались убрать деревья вдоль трассы и даже поставить вокруг них барьеры, объяснив, что деревья маленькие. За три месяца до этого Джим Кларк погиб, врезавшись в такое же маленькое дерево.

Перелом начал один человек. В 1966 году Джеки Стюарт вылетел с трассы в Спа, около двадцати пяти минут пролежал в перевёрнутой машине, залитый бензином, без врачей и без инструмента, которым его можно было бы вытащить. Освободили его другие гонщики отвёрткой, найденной у зрителей. После этого он начал требовать барьеры, медицинскую службу на трассе, огнестойкую экипировку. Его называли трусом, маменькиным сынком, обвиняли в том, что он губит гонки. Он был чемпионом мира, и всё равно это заняло годы.

Дальше сработало не убеждение, а правило. Ответственность за безопасность переложили с того, кто рискует, на организатора и на регламент. После 1994 года, когда на одном уик-энде в Имоле погибли Роланд Ратценбергер и Айртон Сенна, FIA довела это до жёстких обязательных норм, а каждую крупную аварию стали разбирать и превращать в изменение правил.

Результат известен. Не верно сказать, что смертей больше нет: Жюль Бьянки разбился в Сузуке в октябре 2014 года и умер в июле 2015-го. Но то, что было нормой сезона, стало событием, которое разбирают годами.

Вывод из этой истории не в том, что люди подобрели. Приоритет сместился тогда, когда небезопасное перестало быть выгодным.

Так почему же такие идеи вообще расходятся?

Люди склонны верить на слово тем, кто говорит без тени сомнения или имеет определенный авторитет в какой-то области. Конечно же это не глупость и не порок, это банальная экономия усилий: чужая уверенность используется как признак компетентности, потому что проверять долго, а решать надо сейчас. Сбой происходит тогда, когда этот механизм срабатывает на пустую, ничем не обеспеченную уверенность.

Дальше как в автоспорте до Стюарта. Громкое утверждение даёт выигрыш сразу, а расплаты за ошибку не наступает почти никогда. Осторожная правота не приносит ничего. Пока такой расклад сохраняется, побеждать будет уверенность, и никакие призывы думать критически этого не изменят, потому что призывы обращены к тому, кто рискует, а не к тому, кто устанавливает правила.

Сказать «надо сместить фокус приоритетов» было бы ровно той же уверенностью без содержания, против которой написан весь текст. Поэтому скажу честнее: готового механизма у меня нет, но понятно, где его искать. В Формуле-1 сработала память о каждой аварии и обязательный разбор. Аналог для публичной риторики это память о прогнозах: кто что утверждал, чем это закончилось, и видно ли это рядом с новым утверждением. Такие реестры прогнозов существуют, просто они пока не влияют ни на что.

Насколько это применимо к человеку, у которого сотни миллионов подписчиков, я не знаю. Но в шестидесятые тоже казалось, что гонщики будут гибнуть всегда.